ОДНАЖДЫ ЛЕТНЕЙ НОЧЬЮ


ОднаждыВ одну из летних ночей 1949 года в п. Хужир случился пожар – сгорела новая, построенная года два назад, контора Мало-Морского рыбозавода. В ней размещалось заводоуправление. Построенная из бруса, она была самым большим зданием послевоенного времени. С одной стороны от неё стояло здание поселкового Совета (тоже из бруса), а с другой – маленький домик отделения связи.

С моей приятельницей, Аминой Давлетовной, вспоминаем подробности этого происшествия. Утром, после пожара, выяснилось, что был совершён поджог, с целью скрыть следы преступления – убийство сторожа конторы. Помню, мы с семьёй жили на улице Нагорная, напротив конторы и из наших окон хорошо было видно здание.

Наша мама, Анисья Константиновна и отчим Белозерцев Павел Иванович увидели ночью отражение сполохов огня на стене комнаты. Из окна стало видно, что горит контора. Одевшись, они быстро ушли на место пожара. В те годы было за правило, что при пожаре всё взрослое население посёлка принимало участие в его тушении. В цехах рыбозавода наготове были щиты с прикреплёнными на них вёдрами, баграми, лопатами.

Мы с сестрой Ольгой забрались на завалинку возле дома и наблюдали за происходящим. Электричества в посёлке тогда ещё не было, но высокое пламя освещало всё вокруг. Гудел набат, слышались крики людей, пытающихся потушить пожар, трещали падающие брёвна. На следующий день из разговоров взрослых дома, нам стало ясно, что по заводской рации ушла телеграмма в Иркутский рыбтрест. О пожаре, а тем более убийстве, сообщать прямо было нельзя. Поэтому в телеграмме сообщили, что исчезли архивы последних лет.

В этот день мы с мамой пошли пасти коров (была наша очередь), чтобы коровы не потравили колхозные посевы. В случае потравы частный скот колхозники на конях гнали в Мало-Морец. На хозяев коров налагался штраф. Мы шли с мамой мимо пожарища. Пахло дымом, вокруг лежали обуглившиеся брёвна, стояли, как часовые, печки-голландки, ветер гонял обгоревшие хлебные карточки и купоны на продукты. Было как-то жутко.

Я вспоминала, как мы с сестрой иногда бегали в контору. Там наша бабушка Анна Ильинична работала уборщицей. Узкий коридор был застлан красной дорожкой. На окнах висели шелковые тёмно-бордовые занавески, стояли цветы в кадках. Такое было солнечное, светлое здание.
Мама сказала мне: «Не смотри туда, там тётенька лежит убитая».

В тот же день из Иркутска в Хужир прилетел маленький самолёт. Надо сказать, что тогда прилёт самолёта в Хужир было большой редкостью (в день Победы, вызов санавиации и т. д.). На это «диво» сбегалось почти всё свободное от работы население – и взрослые, и дети. На самолёте прилетело начальство с рыбтреста, следователи. Допрашивали директора рыбзавода Захарова, работников планового отдела, бухгалтеров, кассиршу, членов их семей.

Убитую сторожиху, Наталью Берёзкину, хоронили дня через два-три. За её гробом шло много народу. Сестра Натальи, Мотя, работала на обработке рыбы в д. Харанцы. После пожара её привезли в Хужир на опознание.
Сёстры Березкины приехали в Хужир вместе с другими эвакуированными из западной части России. Родителей у них давно не было. Наталья была старше Матрёны почти на 30 лет, и младшая звала старшую «мама». Мы, шпана тоже пошли на кладбище, — толпились сзади.
Помню, что за нами шёл высокий мужчина в светлом макинтоше. Тогда ещё никто не знал, что это один из двух убийц. Шедшие впереди нас женщины шептались, рассказывая друг другу подробности, жалели Наталью и Мотю.

продолжение следует…

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Одноклассники